Биография чемпиона: Иверн Плодостоп, Зеленый отец

  • Hexagun

    Hexagun «Глобальный ньюсмейкер» Отдел редакции


    Ivern_Splash_0.jpg

    ИВЕРН

    ЗЕЛЕНЫЙ ОТЕЦ
    Не перестаю поражаться смекалистости грибов.

    Иверн Плодостоп, также известный многим как Зеленый отец, – это диковинное создание, получеловек-полудерево, бродящее по лесам Рунтерры и дарящее жизненную силу любым существам. Изведав много тайн природы, он водит дружбу со всем, что растет из земли, бегает и летает. Иверн бродит в дикой глуши, одаривая необыкновенной мудростью каждого встречного, облагораживая леса и порою делясь своими секретами с бабочками-болтушками.

    В раннюю эпоху Фрельйорда Иверн был отважным воином, славным своей железной волей и непоколебимой решимостью. Однако даже он оказался бессилен, когда до власти добрались Хладорожденные. Для них Иверн и ему подобные были лишь убогими смертными, посмевшими противиться их воле. Тогда воин и его сородичи сговорились низвергнуть владык-колдунов. Возглавив закаленную в битвах дружину, Иверн Жестокий отплыл из промерзлой бухты близ цитадели Морозных стражей. Он отправился в далекую страну, где, согласно легенде, находился источник всей мировой магии. Если бы Иверну удалось завладеть этим волшебством, то Хладорожденным было бы не устоять. Вскоре флотилия исчезла за горизонтом – и стерлась из людской памяти, превратившись в миф. Этот поход исчез из истории Фрельйорда, словно следы, занесенные снегопадом.

    Вероломная морская стихия, будто задумав помешать их благородной цели, сомкнула вокруг них сокрушительные челюсти волн и поколебала решимость даже отважнейших из воинов. Иверну пришлось предать мечу самых буйных смутьянов, после чего флотилия причалила к берегам Ионии, где выжившие принялись нещадно громить отряды местного сопротивления. В конце концов ионийцы сдались и отвели воинов Фрельйорда к священной роще Омикайялан, Сердцу Мира. Многие из людей Иверна решили, что это награда для победителей, знак верноподданичества. Однако именно в этом причудливом зеленом саду северяне встретили самое ожесточенное сопротивление.

    Им противостоял новый, таинственный враг. Химероподобные существа – то ли люди, то ли звери – без устали преследовали редеющую дружину, и незадачливых захватчиков становилось все меньше и меньше. Однако Иверн, нисколько не колеблясь, продолжал идти вперед, пока жалкие остатки разгромленной армии не наткнулись на главную святыню ионийцев: Бог-Иву, огромное дерево, покрытое длинными, тончайшими листьями, которые переливались золотым и зеленым отсветом. Его воины гибли в последней схватке, а Иверн замер, словно прикованный к месту видом таинственного дерева. Желая сломить сопротивление врага, Иверн схватил свою секиру и со всей своей могучей силы рубанул по дереву. Но удара он не ощутил. Он уже вообще ничего не чувствовал. Вокруг был лишь слепящий свет. Он повалил Бог-Иву и погубил ее жизненную силу.

    То, что случилось дальше, было еще невероятнее: руки Иверна расплавились и слились воедино и с секирой, и с древесиной Бог-Ивы. И руки, и ноги воина стали удлиняться, покрылись узлами и загрубели. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как все его тело принимало такой же облик. Через несколько мгновений он вытянулся до трехметрового роста, с высоты которого взирал на землю, усеянную телами товарищей. Он не чувствовал биения сердца – но все же был в сознании и в своем уме.

    – Смотри, – произнес голос где-то внутри него.

    В считанные секунды все мертвые тела покрылись мириадами жужжащих насекомых и разноцветных грибов. Волки и птицы-падальщики вгрызались в плоть. Кости истлевали и становились плодородной почвой. Семечки тех плодов, что ели завоеватели, уже давали ростки и распускались в новые деревья, которые тут же начинали плодоносить. Холмы поднимались и опускались, словно едва приметно дышащие легкие. Листья и лепестки вздрагивали подобно разноцветным сердцам. Попирая смерть, во всей округе расцветала жизнь – каким-то невероятным множеством способов.

    Никогда прежде не доводилось Иверну видеть такой красоты. Жизнь во всех ее обличьях сплеталась вокруг него невообразимым узлом, который никому не под силу распутать. Иверн подумал о всех своих ошибках, о той жестокости, что он обрушивал на других людей... Его охватило давящее чувство скорби.

    Он зарыдал, и слезы каплями росы заструились по коре и листьям, покрывавшим теперь его новое, древовидное тело. – Не становлюсь ли я сам Бог-Ивой? – спросил он себя.

    И тогда тот же внутренний голос заговорил вновь. – Слушай, – сказал он. Иверн стал слушать.

    Сперва он не слышал ничего. Затем появилось поскуливание бесчисленных зверей, рев бурных рек, стон деревьев и журчание слез, струившихся во мхах. Все они оплакивали смерть Бог-Ивы, и плач их сливался в траурную симфонию. На Иверна нахлынуло раскаяние, и он взмолился о пощаде. Тут же к его ноге прильнул крохотный бельчонок. Он ощутил на себе взгляды окруживших его зверей. Растения протянули к нему свои корни. Все внимание природы словно бы сосредоточилось на нем – и он почувствовал, как его согревает притекающее к нему прощение.

    Когда Иверн наконец смог сдвинуться с места, прошло уже более века, и мир стал иным. Ярость и жестокость того, прежнего Иверна превратились лишь в тихие отзвуки где-то в глубине его души. Никогда больше не стать ему человеком, разрушающим все вокруг. Он спросил у голоса внутри: – Почему я? Почему именно я был пощажен?

    Голос заговорил в третий раз. – Расти, – произнес он.

    Иверн был озадачен. Он сам должен расти? Или растить новый мир вокруг? В итоге он заключил, что верны оба ответа. В конце концов, немного подрасти не повредит никому. Иверн посмотрел на себя: кора вместо кожи, на руке гриб, а там, где он прежде крепил ножны, теперь обживалось беличье семейство. Новое тело поразило его. Он обнаружил, что может запускать стопы глубоко в землю и переговариваться там с древесными корнями и личинками насекомых. Да что там – порой даже у простой грязи имелось собственное мнение!

    Итак, Иверн решил, что неплохо бы начать со знакомства со всеми обитателями планеты. Так он и поступил. Заняло это несколько веков – сколько именно, Иверн вряд ли сумел бы сказать. Все-таки за приятным занятием время летит незаметно. Он бродил по свету и заводил дружбу со всеми существами, от мала до велика. Он забавлялся их причудами, восторгался их простыми привычками и там и сям протягивал руку помощи. То он помогал гусеницам найти кратчайший путь, то подшучивал над озорными огнедревами, то крепким объятием подбадривал колючих эльмарков, а то и пересмеивался вместе с морщинистыми старогрибами. Где бы ни появлялся Иверн, леса цвели, словно бы вечной весной, а звери жили в ладу друг с другом.

    Время от времени он спасал безвинных зверьков, который неосмотрительно ранил хищник. А однажды он наткнулся на покалеченную каменную големшу. Несчастная была на волосок от смерти, и Иверн соорудил для нее новое сердце из речного камня. Големша оказалась верна традициям всех каменных существ – и стала Иверну самым преданным другом. Он назвал ее Маргариткой – в честь цветов, таинственным образом произраставших прямо из ее каменного тела. С тех пор, если Иверн угодит в беду, она всегда спешит на помощь.

    Иногда Иверну случалось набрести и на человеческие поселения. Чаще всего вполне мирные. Люди звали великана Плодостопом или Зеленым отцом. Они сложили немало сказок о его добросердечии. Однако их привычка брать больше, нежели давать, их жестокость, происходящая из их человеческой природы, печалила Иверна – и он оставил людей.

    И тогда внутренний голос заговорил в четвертый раз.

    – Научи, – произнес голос.

    Иверн покинул лесные чащи и отправился в ту часть мира, где обитали люди. К нему вновь вернулась некогда присущая ему решимость, но на этот раз ее придавала вовсе не злоба и не жестокость. Он надеялся в один прекрасный день восстановить то, что отобрал. Раз уж он призван быть новым воплощением Бог-Ивы, ему придется взращивать человечество, помогая людям смотреть, слушать и расти. Родившись в шкуре человека, Иверн по себе знал, насколько сложна такая задача, – однако он улыбнулся и пообещал себе выполнить ее прежде, чем солнце в последний раз зайдет за горизонт. Он знал, что время еще есть.

    divider.png
    ДАР ЯДА



    По человеческим меркам сто лет – это очень долго. Этого времени хватило бы, чтобы объехать весь мир, познакомиться с кучей интересных людей, создать множество произведений искусства. Поэтому любой человек скажет, что столетняя неподвижность – громадная потеря времени. Однако за этот срок Иверн Плодостоп совершил больше, чем можно вообразить.

    Например, он разрешил застарелый квартирный вопрос, помирив лишайник с валуном, на котором тот обитал. Каждую зиму Иверн помогал новому поколению белок найти спрятанные осенью (и позабытые) орехи, а однажды уговорил одинокую волчицу вернуться в стаю и простить того, кто назвал ее вой 'визгливым'.

    Иверн погружал пальцы ног в землю, глубоко-глубоко, между недремлющими клубнями и беспечными дождевыми червями, переплетая их с корнями древних деревьев – и лес вокруг полнился жизнью. Конечно, за сто лет Иверн успел гораздо больше, но этих примеров довольно, чтобы понять, что он с пользой провел время.

    И все шло хорошо... но вот однажды сассафрасовые деревья зашептались о темных делах, творящихся на опушке.

    – Охотники! – такой крик пустили они по корням, переполошив пол-леса.

    Иверн знал, что сассафрасовые деревья очень нервные и что листочки у них встают дыбом на каждого соляного слизня; да и охоту злом он не считал, ведь в бесконечном цикле жизни ничто не бывает напрасно. Однако сассафрасовые деревья переполошили зарянок, зарянки рассказали бабочкам, а то, что знают бабочки, знает весь лес.

    Муравьи-древоточцы вдруг обнаружили, что их привычное жилище перевернулось с ног на голову. Это поднялся Иверн. Успокоив муравьев, он размашисто зашагал через лес, отряхивая с тела трухлявую кору. Цветы распускались в его следах, однако лес гудел тревогой.

    – Их трое! – трещали белки.

    – Глазищи у них как кровавые луны! – бормотали крабы-бокоходы, ретируясь в реку.

    – Они даже злее эльмарков! – уверяли эльмарки.

    Птицы-сапсаны утверждали, что охотники явились за их яйцами. Хризантема в белой короне переживала за свои прекрасные лепестки, а это, в свою очередь, пугало Маргаритку, которая очень дорожила своими цветами. Иверн успокоил их всех и уговорил переждать опасность в укромном месте. Он делал вид, что не замечает следовавшую за ним Маргаритку, ведь она считала себя довольно ловкой.

    Потом Иверн увидел... Восьмирогий шагиак лежал в траве без движения. Из мускулистого горба в основании шеи торчало три стрелы. Шагиак был мертв. По щеке Иверна скатилась смолистая слеза, и тогда бельчонок, которого он назвал Миккус, взобрался ему на грудь и слизал эту каплю, разделив его печаль.

    – Охотники добывают мясо для пропитания, – сказал Иверн. – Охотники вытачивают из костей инструменты и игрушки. Охотники шьют из шкур одежду, а из кожи - обувь.

    На месте восьми перламутрово сияющих рогов у шагиака были лишь кровавые раны. Иверн коснулся земли, и вокруг мертвого тела распустились белые маргаритки. Между стеблями проползла совсем юная каменная гадюка. Иверн знал, что каменные гадюки бывают не по годам мудры.

    – С-стало с-покойно? – прошипела змейка.

    Когда-то змеи стыдились своего языка и долгое время избегали слов с шипящими. Тогда Иверн предложил им бросить вызов своим страхам, и змеи так увлеклись этой затеей, что теперь разговаривали только словами, начинающимися на 'с'.

    Вот до чего доводит комплекс отличника.

    – Да, теперь уже спокойно, малышка, – сказал Иверн змейке, а сам подумал: должно быть, бедняжка застала кошмарную сцену.– Полежи-ка здесь и присмотри за шагиаком, а я вернусь, когда докопаюсь до истины.

    divider.png

    Рога шагиака так гремели в заплечном мешке, что Рисбел пришлось остановиться и переложить их так, чтобы звук не спугнул следующую жертву. В городе за эти рога отвалят целое состояние. Полузабытые народные средства нынче были в моде.

    Нико – одноглазая охотница с мужиковатыми чертами лица – напала на новую цепочку шагиаковых следов и поманила к себе Эддо, богатенького городского парня с луком из китовой кости. От их усмешек и недобрых взглядов Рисбел – самую младшую из них – бросало в дрожь.

    Впереди на прогалине еще один восьмирогий шагиак щипал свою любимую сочную травку. Троица охотников приближалась к нему медленно и бесшумно, так что не шелохнулся ни единый лист.

    Слаженными движениями трое охотников подняли луки и натянули тетивы. Шагиак все лакомился мягкими шелкоягодами и дрожь-травой; его голова была низко опущена, и охотники не могли как следует прицелиться в мускулистый горб в основании шеи. Если пронзить его стрелой, кровь будет хлестать неостановимо, пока охотники отрубают рога. Делать это полагалось, пока зверь еще жив, чтобы не растерять их целебную силу. Так, по крайней мере, говорил Эддо.

    Рисбел ждала, когда шагиак выпрямится. По ее шее катились бисеринки пота. Но когда зверь наконец встрепенулся, низкая дрожь-трава вдруг пустилась в рост и в один момент вымахала выше их голов, закрыв зверя целой стеной цветущих стеблей.

    Эддо выронил лук. Единственный глаз Нико едва не вылез из орбиты. Стрела Рисбел ушла куда-то вверх, но девушка знала, что не сама разжала пальцы на тетиве. Она в ужасе попятилась к ближайшему дереву.

    – Говорила я вам, что эти леса прокляты! – воскликнула она. – Бежим отсюда!

    – Мне не впервой иметь дело с колдунством, – возразила Нико. – Я разберусь по старинке.

    Она убрала стрелу в колчан и вытащила из-за пояса длинный, грозно посверкивающий кинжал.

    Эддо поступил так же. Жестами велев Рисбел оставаться с мешком добычи, Эддо и Нико исчезли в густой траве. Рисбел терпеливо ждала, затаив дыхание, но не слышала даже отзвука шагов. Ей очень хотелось когда-нибудь стать такой же грозной и бесстрашной, как ее спутники, однако она не могла избавиться от чувства, что внезапно вымахавшая стена растительности – не то, чем следует пренебрегать. На память пришли бабушкины истории о населяющих мир волшебных существах. – Это всего лишь сказки, – напомнила себе Рисбел.

    Внезапно раздался жуткий звук, которого Рисбел не ожидала услышать. Не крик шагиака, нет – а рокот, с каким ударяются о землю огромные каменные глыбы. Через мгновение из зарослей стрелой вылетели Эддо и Нико. Они бежали сломя голову, бледные как смерть, с расширившимся от ужаса глазами. Потом Рисбел увидела то, что обратило в бегство ее храбрых спутников.

    Над стеной травы танцевал единственный белый цветок – пушистый шар хризантемы. Это было странное зрелище.

    Затем Рисбел поняла, что цветок приближается. Заросли расступились, и ее взгляду предстал колосс из камня и мха. Ожившая гранитная глыба двигалась прямо на нее, раскачиваясь в такт шагам. Когда Рисбел уже смирилась со своей судьбой, вдруг послышался спокойный голос, явно обращенный к каменному существу.

    – Маргаритка! Будь осторожней! И... поласковей!

    Рисбел схватила мешок с рогами и устремилась следом за Нико и Эддо, на ходу вспоминая дорогу к лагерю. Однако за каждым деревом вставала новая стена травы, и кто-то двигался и шуршал в этой траве, насмехаясь над Рисбел, заставляя плутать и ходить кругами. Она оказалась одна в незнакомом лесу, и за каждым чудовищным деревом таилось еще больше травы, которая в мгновение ока вырастала и преграждала путь.

    Больше всего эти зеленые стены напоминали загон для овец. Понимая, что направляется прямо в ловушку, Рисбел гордо подняла голову и пошла туда, куда ее вел травяной лабиринт.

    divider.png

    Иверн наблюдал за молодой охотницей, когда та подошла к убитому шагиаку. Бедняжка казалась до смерти напуганной. Определенно, ей никогда прежде не доводилось сталкиваться ни с чем, подобным ему. Он обращался с людьми предельно осторожно, однако их реакция всегда была непредсказуема. В отличие, скажем, от кваканья весенних жаборонков.

    – Прошу, не бойся. Если, конечно, бояться - не часть твоей природы. В таком случае - бойся, сколько нужно. Я подожду.

    Иверн не собирался никого пугать, но нельзя же управлять чужими переживаниями.

    – Ну же, покончим с этим, – сказала Рисбел. Ее голос дрожал, и Иверн никак не мог поймать ее взгляд. – Я виновата. Делай со мной, что хочешь. Молю только: сделай это быстро.

    – Быстро? – Иверн пожал плечами. – Как пожелаешь. Я и не подумал, что тебя могут ждать в другом месте.

    Девушка закрыла глаза и подняла голову, обнажая горло. Руку она положила на рукоять кинжала, лежавшего в ножнах на поясе. Того, кто на нее набросится, ждет сюрприз.

    – Но я всего лишь хотел спросить: почему? – сказал Иверн, и голос его был весел. Пальцами-ветвями он показал на тело шагиака. Распрямив руку, оказавшуюся неожиданно длинной, он с нежностью погладил шагиака по запятнанной кровью спинке.

    Рисбел вытащила кинжал – и вдруг что-то укололо ее в голень. По ноге пополз холод. Взглянув вниз, Рисбел увидела причину: каменную гадюку, самую ядовитую змею Олдервуда.

    Рисбел, не думая, замахнулась на нее клинком.

    – Не надо! – воскликнул Иверн.

    Из земли выстрелили плетистые лозы и перехватили руку охотницы, не дав ей опуститься. Они оплели ее запястья, икры и колени. Пытаясь вырваться, Рисбел уронила кинжал.

    – Я умираю! – крикнула она. Мертвенный холод яда поднялся уже выше колен.

    Змейка перетекла к ногам Иверна, свилась в кольцо, затем по спирали поползла вверх по его телу и скрылась под мышкой. Вылезла она у него над ухом и, устроившись на одной из веток, высунула дрожащий раздвоенный язычок.

    –С-сожалею... – прошипела она. – С-сюрприз.

    – Помогите мне! – взмолилась Рисбел.

    Иверн на мгновение задумался.

    – Я знаю! – В медовоцветных глазах Иверна промелькнула мысль. – Я знаю, что любит шагиаков. Особенно мертвых.

    – Пожалуйста, извини Сиру. Она совсем недавно вылупилась и еще не умеет отмерять яд. Боюсь, что она впрыснула тебе полную дозу. Сира говорит, что ей ужасно жаль. Ты испугала ее, и у нее сработал инстинкт, – объяснил Иверн. – А теперь смотри...

    Человек-дерево склонился над телом шагиака, и прижал к земле ладони. Прикрыв глаза, он завел медленный, монотонный напев. Искры мерцающего зеленого света сеялись с его изрезанного рунами чела, струились по рукам и уходили в почву. На теле шагиака появились диковинные фиолетовые грибы. Сначала они были совсем маленькими, но быстро вытягивались по мере того, как тело поедала гниль. Вскоре остались только кости, мех да выводок фиолетовых грибов.

    – Ядренник лекарственный! – обрадовался Иверн и осторожно сорвал один гриб. – Как всегда вовремя!

    Плетистые лозы отпустили Рисбел, и она упала наземь, как тряпичная кукла. В отчаянии она прижала руки к сердцу: леденящий яд уже затопил ее грудь.

    – Съешь его. – Иверн протянул умирающей охотнице фиолетовый гриб. – На вкус это, конечно, не солнечный луч и не саламандровые капли, но и не такая гадость, как оскоминные яблоки.

    Рисбел понятия не имела, о чем говорит древесный человек, но выбора у нее не было. В голове у нее зазвучал голос из далекого прошлого - голос бабушки: – Доверяй природе. Зеленый отец никогда тебя не обманет.

    Она взяла предложенный Иверном гриб. На вкус он был как вчерашняя заварка или древесные опилки: не лучший последний ужин. А потом... ледяные клещи вокруг сердца вдруг разжались, растаяли. Через несколько минут она уже снова чувствовала ноги.

    Пока Рисбел приходила в себя, Иверн составил снадобье из неизвестных ей листьев, древесного сока и воды из подземного источника, который он нащупал ногами-корнями. Вместо чаши он использовал гнездо, которое птица-сапсан положила ему в ладонь.

    – Это ведь ты, да? Ты – Зеленый отец.

    На это Иверн только пожал плечами. Его гораздо больше заботили кости шагиака. – Тут можно сделать кое-что еще, – сказал он. – Такую композицию любит украшать мох.

    Стоило ему это произнести, как кости затянул мягкий ковер мха, оставив торчать лишь фиолетовые грибы. То, что прежде было неприглядным, стало красивым.

    – Шелдон обрадовался бы, если бы видел, какими красивыми получились его останки. Осенью барсуки будут прятаться от дождя в его ребрах. Ничто не напрасно, – сказал Иверн, обращаясь к Рисбел. – Прежде я не видел смысла, но теперь вижу. Если бы его не убили, ты бы не выжила.

    – Мы охотились за его рогами, – призналась Рисбел. Ей было стыдно, и она сверлила взглядом носки сапог. – У богачей на них спрос. Предлагают большие деньги.

    – Деньги... я помню деньги. Не самая лучшая цель.

    – Я сама понимаю, что нельзя было убивать шагиака. Бабушка говорила, что если приходится отнимать жизнь, то из почтения к зверю нужно использовать все его части.

    – Мне бы хотелось познакомиться с твоей бабушкой, – сказал Иверн.

    – Она уже давно лежит в земле.

    – Возвращая в землю то, что из земли вышло, вы поступаете по чести.

    – Мне очень жаль, – сказала Рисбел после долгого молчания.

    – Жизнь ценна во всех своих проявлениях. В голосе Иверна было столько тепла и понимания, что Рисбел не смогла сдержать слез. Иверн погладил ее по волосам. – Без тебя я вряд ли справился бы лучше. Нужно столько помнить о людях – и многое из этого я так и не понял.

    Иверн помог Рисбел подняться на ноги.

    – Мне пора. Я обещал головастикам в Южном пруду присутствовать на выборах кувшинкового короля. Там у них серьезные соревнования!

    divider.png

    Через некоторое время Рисбел вышла из леса к реке. Утолив жажду, она выкопала на берегу ямку и бережно уложила в нее рога шагиака. Насыпав сверху горсть земли, она произнесла формулу почтения, которой ее научила бабушка. Рисбел делала это снова и снова, пока не похоронила рога. Затем она отметила место как могилу и ушла. Но сперва она постояла рядом, склонив голову.

    Иверн в глубине Олдервуда увидел этот жест и улыбнулся. Стадо шагиаков будет довольно.


    flower-desktop.png


     
    ArtemDrowMag нравится это.
Комментарии
  1. leptos
    не читал но осуждаю
    AzureVortex, StoryX1, John Wang и ещё 1-му нравится это.
  2. Ленькун
    Как то многовато Лора для такого простого персонажа.Обычно мотивация и предыстория короче и интереснее.Здесь как то пресновато вышло и перс эээ как бы сказать чуть ли не буквально зеленая тоска(Не в плохом смысле).Он так-то вроде бодрый сам по себе но вот его лор и цветовая гамма клонят меня в сон.
  3. XPAMOBHIK
    Что-то как-то до слез. Прям заповедь лолгейма.
    Jaskerl, Atherry, justas и 14 другим нравится это.
  4. MopT1
    шутейка прям зашла четко, как крит с ИЕ:chara:
  5. undeadbus
    А мне понравилась история. Философская, о круговороте жизни и смерти.
    ShikoDi и Sh1ka нравится это.
  6. meralisa
    Осталось понять зачем этот любитель жизни дерется в расщелине призывателей :3
    Moonflash нравится это.
  7. DUMUDPOЛ
    Имхо раньше из лора было понятно зачем чемпион пришёл в лигу.
    И да, выбесил внутренний голос, говорящий односложно. Да и герой, как мне кажется, не харизматичный.
  8. Viga
    Отличная история!
  9. IzhYoghurt
    Соглашусь с вами сударь
    --- добавлено: 23 сен 2016 ---
    По поводу "Почему герой пришёл в лигу", примерно год назад, чуть ранее чем ивент "Огненный прилив", если не раньше. Рито заявили, что уходят от концепции Института войны и полей правосудия, который были изначально, а их лоры будут делать более полными, нежели раньше, в 2-4 абзацах небольших.
    Истории у всех персов поменяют со временем, что бы можно было их завязать в общий лор, без противоречий, но от старого лора в любом случае останется.
  10. Аренае
    А мне понравилось, хорошая cool story.
  11. Паровой Каток
    Киндред нуждались в саппорте? Ну или Риот таким образом хотели оправдать существование ножа с вардами.

    А если серьёзно, классная история. Даже варвар может измениться в лучшую сторону.
    Было бы интересно узнать, как он относится к Маокаю.
  12. MeJloman
    Неплохо. Неужели Рито взяться за лор решили??:brandclap:
  13. DmiIn
    Такому персонажу не нужен лор, когда у него есть шикарная походка.
  14. Moonflash
    Это то понятно, что они лор почучуть всем меняют. ЛИЧНЫЙ лор для герое делает их уникальными личностями и в целом неплох (хотя вот у меня есть претензии! дада!!). НО лор лиги в целом не меняют. И что-то не похоже чтобы собирались. В итоге ответа на вопрос "почему герой сражается в ущелье" теперь просто нету.
    Да и идея с институтом войны была так себе.
    Моба на то и моба. Не будет нормального лора в этой сфере никак) Лесной пацифист регулярно выходит на арену побить морды. А вместе с ним - создатель звезд.

    Так что нытики про институт войны... Просто забудьте про этот аспект лора. Все воюют потому что все воюют =)
  15. ShikoDi
    Это прекрасный рассказ.
  16. Atherry
    Согласен, если раньше лор был привязан собственно к полям правосудия, то сейчас как то без мотивации. Хотя сами истории годные
  17. meralisa
    История так себе, если не соответствует, тому чем занимается персонаж
  18. DezOx
    Неплохой Лор :yiss: